версия для печати

В 1986 году, уже будучи заместителем председателя Совета министров СССР, он руководил ликвидацией аварии на Чернобыльской АЭС. По его инициативе построен новый город Славутич, он много сделал для установления льгот чернобыльцам.

О нашем земляке читателям «ДКР» рассказывает министр нефтегазового строительства СССР в 1984-1991 годах, а ныне - президент Российского союза нефтегазостроителей Владимир ЧИРКОВ:

- О Борисе Щербине можно говорить очень много, он - человек эпохи. Определённой эпохи, когда простого паренька-железнодорожника судьба вынесла на уровень руководителя всего топливно-энергетического комплекса СССР. Прошёл финскую войну, был представителем ЦК ВЛКСМ в штабе обороны Сталинграда. Много сделал, работая в Харькове, потом будучи вторым секретарём Иркутского и первым секретарём Тюменского обкомов КПСС. Большая часть того, что мы сейчас имеем в нефтяной и газовой промышленности, его заслуга. Руководил ликвидацией аварии на Чернобыльской АЭС, получил большую дозу радиации, поэтому рано ушёл из жизни, хотя был физически очень крепким и постоянно занимался собой.

Человек неординарной натуры, ему постоянно не хватало времени: он всю жизнь работал на опережение, на захват. Я долгое время был его первым заместителем, и перед нами, своими учениками, он ставил такие плановые рамки, что надо было, образно говоря, встать на цыпочки и кончиками пальцев дотянуться. Таких руководителей сейчас нет даже в российском государстве, а в украинском - тем более: патриот, истинный коммунист, и если бы в партии были все такие, как он, то нам удалось бы очень многое.

- Владимир Григорьевич, какие задачи возлагались на Министерство нефтегазового строительства СССР?

- В СССР было три министра нефтегазового строительства. Первый - Алексей Кортунов, в его биографии тоже есть донбасская строчка: он работал на строительстве металлургического комбината «Азовсталь» в Мариуполе. Вторым был Борис Щербина, и третьим - я.

Борис Щербина стал министром нефтегазового строительства СССР в 1973 году, это было время эпохальных событий, время освоения сибирских нефти и газа. Газ на Тюменском Севере нашли в 1953 году, нефть - спустя одиннадцать лет. Начиная с 1965 года, за четверть века, был создан крупнейший в мире нефтегазовый комплекс, который и сейчас кормит Россию. Наш Миннефтегазстрой был крупнейшей в мире строительной компанией такого рода, у нас работало пятьсот пятьдесят тысяч человек. Мы обустраивали нефтяные и газовые промыслы, строили все трубопроводы, а также города и посёлки, которые их обслуживают. С нами работали все социалистические страны. По договору Совета экономической взаимопомощи из одной только Болгарии к нам было прикомандировано двадцать тысяч рабочих и специалистов. Тюменский Север в нашем министерстве занимал примерно половину всей работы, остальная часть приходилась на Коми, Закавказье и Среднюю Азию. Свой главк был у нас и на Украине, а все трубопроводы, из-за которых сейчас так ссорятся политики, составляли единый комплекс.

- До вступления в строй Уренгойского месторождения Украина была одной из крупнейших нефтегазодобывающих республик Советского Союза...

- Украина была в числе пионеров газовой промышленности, до освоения Тюменского Севера она добывала значительную долю газа в Советском Союзе: Шебелинка под Харьковом и Дашава на Прикарпатье, оттуда после войны он пришёл в Киев, Москву и Ленинград практически одновременно с саратовским и ставропольским газом.

- Сейчас нефтяниками и газовиками широко применяется вахтовый метод...

- Есть на Ямале Ямбургское месторождение, оно было первым, где мы внедрили такой метод в СССР, это заслуга Бориса Евдокимовича. В 1984 году там построили вахтовый комплекс, с этого всё и началось. То, что мы не построили город в Ямбурге, сэкономило полтора миллиарда долларов США! Это только в денежном выражении. Другой вопрос: построили бы мы там город, а месторождение рано или поздно исчерпается. Куда этот город девать? Что с ним будет дальше? Это немаленькая проблема. Кроме того, климатические условия Крайнего Севера таковы, что детей и женщин туда привозить нежелательно. Старались подобрать оптимальный срок вахты: полгода - начинали распадаться семьи работников. Две недели тоже слишком мало: пока два-три дня идёт акклиматизация, производительности нет, потом человек прилетает обратно на Большую Землю, тоже столько же уходит. Поэтому, чтобы не навредить здоровью людей, вахты стали работать по месяцу.

- С какими трудностями пришлось столкнуться при освоении нефтегазовых месторождений Ямала?

- Когда мы начинали разрабатывать месторождения на Крайнем Севере, у нас не было даже научного обоснования, как вести работы. Был энтузиазм, благодаря которому впоследствии появилась научная концепция освоения, и Борис Щербина был во главе энтузиастов. Всё было очень непросто: техника для севера отсутствовала, вечная мерзлота слоем четыреста метров, ковш экскаватора её зачастую не брал. Когда в 1972 году начинали осваивать Медвежье месторождение, установились морозы до минус пятидесяти трёх градусов, а газосборный пункт надо сдавать. Намажешь лицо гусиным жиром, одеваешь всё на себя и идёшь работать. Экскаватор роет землю, от неё идёт пар, и не видно, куда копать. А гнус? Двадцать четыре часа комар вокруг тебя жужжит, мошкара вгрызается в тело, были случаи, когда психика людей не выдерживала. Пытались травить личинок комара и мошки дустом, но к нам приехал второй секретарь Ямало-Ненецкого окружкома партии, выходец из коренных народов, и сказал: «Вы что делаете? Голодными хотите нас оставить? Рыба погибнет: комара не будет, а малёк что станет есть?»

- Пытались ли восстановить строившуюся при Сталине железнодорожную линию Салехард - Игарка?

- Трансполярная магистраль - это особая история. От Салехарда до Надыма триста десять километров, я сам ездил на дрезине по ней. Вдоль неё шла телефонная линия Норильск - Москва. Когда прилетели выбирать площадку под Надым, там стояли домики для гулаговского начальства, заходишь - газета 1953 года лежит там, где её оставили. Оттуда мы позвонили Кортунову, и он был очень удивлён, узнав, откуда с ним разговариваем.

Мы, кому досталось осваивать Тюменский Север, говорили: «Проживи Сталин ещё год, ездили бы по этой дороге!». Дальновидный был проект, нам бы дорога очень сильно помогла. А так всё необходимое приходилось вначале везти баржами тысячу триста километров вниз по Оби до Салехарда, потом по Обской губе. В устьях Пура и Надыма груз приходилось перегружать на мелкие баржи и везти вверх по этим рекам. По вопросу «мёртвой дороги» Щербина выступал два раза на сессии Верховного Совета СССР, писал записки о необходимости её восстановления председателю Госплана Байбакову и главе правительства Косыгину, но ничего не мог сделать. Потом, когда он стал министром, наше ведомство само восстановило и взяло на баланс полторы сотни километров заброшенной магистрали на участке от Надыма до Коротчаево.

Железную дорогу из Тюмени достроили, когда уже Медвежье и Уренгойское месторождения освоили. А когда начинали, тогда даже до Тобольска дороги не было - всё Щербина сделал: при нём в бытность первым секретарём Тюменского обкома КПСС проложили ветку до Сургута.

- Борис Щербина руководил ликвидацией аварии на Чернобыльской АЭС...

- В 1984 году он стал заместителем председателя Совета министров СССР по топливно-энергетическому комплексу. Нефть, газ, уголь, электроэнергетика, геология - всё было в его подчинении. 26 апреля 1986 года Борис Щербина, Виктор Черномырдин и я были в Оренбурге на совещании партийно-хозяйственного актива области. Нам позвонил Николай Рыжков, бывший тогда главой правительства, и сообщил об аварии. Щербинуа назначили председателем комиссии по ликвидации катастрофы, мы вылетели в Москву, во Внуково он пересел на самолёт до Киева. Но никто из руководства республики в Чернобыль с ним не поехал. В ту же ночь Щербина принял решение об отселении людей из заражённой зоны.

Спустя две недели, когда я его приехал встречать во Внуково, нас к трапу самолёта не подпустили. Он попросил передать сыну, чтобы привезли одежду в Институт имени Курчатова: из всех вещей ему вернули только депутатский значок, всё остальное пришлось сжечь.

Через три года в Чернобыль поехал Горбачёв. Борис Евдокимович лежал с инфарктом в больнице, врачи не отпускали его. Но он всё равно сумел отпроситься, чтобы сопровождать главу государства. Там Горбачёв не очень хорошо с ним обошёлся, несмотря на то, что сделано было немало, после чего у Бориса Щербины случился второй инфаркт. Он прожил ещё год, но речи о выздоровлении уже не было.

Беседовал Александр ДМИТРИЕВСКИЙ,